Я возмущался.

-- Иван Петрович, -- горячился я, -- невозможно! Вы говорите, что все это естественно?

-- Ну конечно, естественно. От природы так дано, --- отвечал Иван Петрович.

-- Иван Петрович, -- горячился я, -- хочется послать к черту эту вашу природу.

-- Ну что ж! И пошли. Да толк-то какой? Или ты думаешь, что от твоей чертовщины что-то изменится?

-- А у вас какой толк? Вы смотрите на кровь, на убийство, на жесткость, на все кровавые сладострастия жизни, и -- что же? Посматриваете и усики себе покручиваете.

-- Чудак ты человек, -- добродушничал тот. -- А что же остается делать? Ведь если бы оно было противоестественно, это можно было бы устранить. Да оно и само долго не продержалось бы. А ведь раз оно естественно, то как же ты против естества пойдешь?

-- Пойду!

-- Против природы?

-- Против природы!

-- Да ведь это бунт против жизни!

-- Это бунт против холуйства перед жизнью. Довольно вы нас учили идолопоклонствовать перед жизнью. Жизнь -- это болото, невылазная лужа. Не во всяком же болоте мне тонуть. Подумаешь, "жизнь"! Кулаком в морду вашей жизни! Пусть замолчит, сократится, пусть знает свое место, пусть перестанет нахальничать, издеваться, глумиться над всем святым. Пусть попридержит кровь и не пожирает живого тела. Пусть будет поскромнее. Пусть будет шире, выше, благороднее, спокойнее, мудрее, человечнее, наконец!

-- Хо-хо-хо-хо! -- от души хохотал Иван Петрович. -- Ну и сказанул! Ну и дербалызнул! Уморил! Ей-богу, уморил. И какое эдакое благородство. Я-де ( вот что. Ты-де мне не тычь, я не Иван Кузьмич. Я-де вам еще покажу. И-о-го-го-го! Я-де вам еще пропишу ижицу. А? Хорош! Ей-богу, уморил.