Жизнь хочет забить количеством. Но ведь это же бездарность! Мы в своем производстве боремся не только за количество, но и за качество. А жизнь думает, что если она создала весной миллионы мошек, то это и есть что надо. А ведь миллиарды мошек ничего же не прибавляют принципиально к одной мошке. Это -- только бездарная погоня за количеством, зависть к подлинному творчеству, беспрестанное выпрашивание отсрочки мораториев. Жизнь -- это сплошное вымогательство отсрочек, бездарное затягивание того, что нужно сделать сразу, насилие над тем, что и является источником собственного существования. Человек бьется-бьется целую жизнь, мучится-мучится, работает-работает, убивается-убивается. А жизнь только путается у него в ногах, только, видите ли, органичности требует. А ведь все это -- только пока есть человек самый. Сожрала человека, загубила человека, и -- сама тут же подохла, как огонь живет только горючим материалом: нет материала, и -огонь потух, а есть материал, так огонь только и делает, что его пожирает.

-- Постой, постой...--взмолился я, ошарашенный Юркиным словоизвержением. -- Постой, постой... Что ты тут наговорил? ...Я даже не сразу разберусь... Что ты говоришь? А? Ты про жизнь говоришь? Или--как? Что-то я... того...

Я действительно был ошарашен. Мысли, высказанные Юркой, впились в меня иголкой. Я чувствовал, что у меня бьется сердце, как в жарко натопленной бане. Я не мог свести концы с концами; и--не знал, что говорить. Смесь сочувствия и несочувствия, восторга и возмущения от этого словесного потока волновали меня до глубины; и я чувствовал, как начинали у меня прыгать мускулы на лице.

-- Я тебе просто говорю, -- барабанил Юрка, отчеканивая, по-видимому, давно продуманные мысли. -- Я тебе просто говорю: жизнь -- это слабоумие.

Я ухватился хотя бы за эту одну мысль и начал возражать, не без труда собирая свои мысли.

-- Постой, постой, -- залепетал я. -- Слабоумие? Это -- тигр-то, лев-то, слон-то -- слабоумие? Это роза, тюльпан, фиалка -- слабоумие? Это Софокл, Гете, Пушкин -- слабоумие?